Неточные совпадения
Он жил (не сознавая этого) теми духовными
истинами, которые он всосал с молоком, а думал не только не
признавая этих
истин, но старательно обходя их.
Старая традиционная точка зрения
признает объективный критерий
истины.
Взгляды эмпириков и позитивистов на
истину были противоречивы и неопределенны, но в сущности они также
признавали ее несомненность, как и противоположные философские направления, для которых
истина стала абсолютной.
Хайдеггер, которого нельзя
признать экзистенциальным философом, в своей брошюре, посвященной проблеме
истины, склоняется к онтологическому и объективному пониманию
истины.
Я не вижу никаких трудностей в том, чтобы
признать существование буржуазного католичества, протестантства и православия, буржуазной философии и морали, но отсюда не следует делать выводы, что
истина духовного творчества лежит в экономике и что не существует духовных ценностей, не зависимых от экономики.
Нельзя, конечно, ни на минуту забывать, сколь неточно, затемненно и извращенно открывались язычеству религиозные
истины и постигались им небесные иерархии, но, даже и памятуя в достаточной мере об этом, мы можем все-таки
признать, что в почитании женской ипостаси в божестве язычеству приоткрывались священные и трепетные тайны, не раскрывшиеся в полноте, быть может, еще доселе и боящиеся преждевременного обнажения.
Противники свободы любят противопоставлять свободе
истину, которую навязывают и заставляют
признать.
Я не могу
признать ложью то, в чем я узреваю
истину, потому только, что от меня требуют
признать это ложью.
Никакой навязанной мне ортодоксии, претендующей на
истину помимо моего свободного искания и исследования, я никогда не
признавал и не
признаю.
Луначарский не соглашался
признать независимость
истины от революционной классовой борьбы, а значит, и свободы философа в путях познания.
Я верю в
истину и справедливость этого учения и торжественно
признаю, что вера без дел мертва есть и что всякий истинный христианин должен бороться за правду, за право угнетенных и слабых и, если нужно, то за них пострадать: такова моя вера» [См.: А. Воронский. «Желябов».
— Вы изволили говорить, что масоны
признают три
истины: бога, бессмертную душу и будущую жизнь! — ответил он.
— Хотя франкмасоны не предписывают догматов, — развивал далее свою мысль наставник, — тем не менее они
признают три
истины, лежащие в самой натуре человека и которые утверждает разум наш, — эти
истины: бытие бога, бессмертие души и стремление к добродетели.
Отрицать смысл в мире значит отрицать
истину,
признавать лишь тьму.
Ведь должно
признать, что
истина может открываться через искусство Данте и Достоевского или через гностическую мистику Якова Бёме в гораздо большей степени, чем через Когена или Гуссерля.
Только сильный наплыв фактов, делающих невозможным упорное следование по пути, намеченному пословицами и азбучными
истинами, может положить предел этому печальному недомыслию. Но факты такого рода накопляются медленно, и еще медленнее внедряется доверие к ним. В большинстве случаев бывает так, что факт уже вполне созрел и приобрел все права на бесспорность, а общественное мнение все еще не решается
признать его. Конечно, всякому случалось — и нередко — слышать такие речи...
Господствующее мнение, руководимое политиканами, не только у нас, но и в целой Европе, не
признает, однако ж, этой
истины.
Все люди
признают со временем
истину, давно уже постигнутую передовыми людьми всех народов, а именно ту, что главная добродетель человечества состоит в подчинении законам высшего существа.
Когда мы узнаем новую мысль и
признаем ее верною, нам кажется, что мы уже давно знали ее и теперь только вспомнили то, что знали. Всякая
истина уже лежит в душе всякого человека. Только не заглушай ее ложью, и рано или поздно она откроется тебе.
А между тем,
признай только люди эту основную
истину христианства — единство в людях духовного начала — и изменилась бы вся жизнь людей и установились бы между людьми такие отношения, которые мы не можем представить себе теперь.
Нет. Кривые пути всегда останутся кривыми, хотя бы они были предназначены для обмана самого большого большинства народа, и неправда никогда и никому не может быть полезна. И потому мы
признаем только один закон для всех: следование
истине, какую знаем, куда бы она ни привела нас.
Он принужден
признать, что история идет совсем не тем путем, в котором он видел торжество христианской
истины.
Я верю в
истину и справедливость этого вероучения и торжественно
признаю, что вера без дел мертва есть и что всякий истинный христианин должен бороться за правду, за право угнетенных и слабых, и если нужно, то за них и пострадать: такова моя вера».
Что бы ни делал сознательный человек, он поступает так, а не иначе, только потому, что он или теперь
признает, что
истина в том, что должно поступать так, как он поступает, или потому, что он когда-то прежде
признал это, теперь же только по инерции, по привычке поступает так, как он это
признал должным прежде.
Не то чтобы человек был свободен всегда
признавать или не
признавать всякую
истину.
Только бы каждый из нас постарался понять и
признать ту христианскую
истину, которая в самых разнообразных видах со всех сторон окружает нас и просится нам в душу; только бы мы перестали лгать и притворяться, что мы не видим эту
истину или желаем исполнять ее, но только не в том, чего она прежде всего требует от нас; только бы мы
признали эту
истину, которая зовет нас, и смело исповедовали ее, и мы тотчас же увидали бы, что сотни, тысячи, миллионы людей находятся в том же положении, как и мы, так же, как и мы, видят
истину и так же, как и мы, только ждут от других признания ее.
И потому никакое улучшение положения людей невозможно до тех пор, пока люди будут притворяться, т. е. сами от себя скрывать
истину, до тех пор, пока не
признают того, что единение их, а потому и благо их возможно только в
истине, и потому не будут ставить выше всего другого признание и исповедание
истины, той
истины, которая открылась им.
Но человек — существо сознательное и познающее всё большую и большую степень
истины, и потому, если человек и не свободен в совершении тех или других поступков, потому что для каждого поступка существует причина, самые причины этих поступков, заключающиеся для сознательного человека в том, что он
признает ту или другую
истину достаточной причиной поступка, находятся во власти человека.
Но есть третий род
истин, таких, которые не стали еще для человека бессознательным мотивом деятельности, но вместе с тем уже с такою ясностью открылись ему, что он не может обойти их и неизбежно должен так или иначе отнестись к ним,
признать или не
признать их.
Свобода, заключенная между пределами незнания
истины и признания известной степени ее, кажется людям не свободою, тем более, что, хочет или не хочет человек
признать открывшуюся ему
истину, он неизбежно будет принужден к исполнению ее в жизни.
Свобода человека не в том, что он может независимо от хода жизни и уже существующих и влияющих на него причин совершать произвольные поступки, а в том, что он может,
признавая открывшуюся ему
истину и исповедуя ее, сделаться свободным и радостным делателем вечного и бесконечного дела, совершаемого богом или жизнью мира, и может, не
признавая эту
истину, сделаться рабом ее и быть насильно и мучительно влекомым туда, куда он не хочет идти.
«Делись тем, что у тебя есть, с другими, не собирай богатств, не величайся, не грабь, не мучай, не убивай никого, не делай другому того, чего не хочешь, чтобы тебе делали», — сказано не 1800, а 5000 лет тому назад, и сомнения в
истине этого закона не могло бы быть, если бы не было лицемерия: нельзя бы было, если не делать этого, то по крайней мере не
признавать, что это всегда нужно делать и что тот, кто не делает этого, делает дурно.
Человек божеского жизнепонимания
признает жизнь уже не в своей личности и не в совокупности личностей (в семье, роде, народе, отечестве или государстве), а в источнике вечной, неумирающей жизни — в боге; и для исполнения воли бога жертвует и своим личным, и семейным, и общественным благом. Двигатель его жизни есть любовь. И религия его есть поклонение делом и
истиной началу всего — богу.
Хомяков утверждает, что церковь есть собрание людей (всех без различия клира и паствы), соединенных любовью, что только людям, соединенным любовью, открывается
истина (Возлюбим друг друга, да единомыслием и т. д.) и что таковая церковь есть церковь, во-первых, признающая Никейский символ, а во-вторых, та, которая после разделения церквей не
признает папы и новых догматов.
Так что иногда при всех внешних, казалось бы, выгодных условиях для признания
истины один человек не
признает ее, и, напротив, другой при всех самых невыгодных к тому условиях без всяких видимых причин
признает ее.
И вдруг, оттого что такие же, как и ты, жалкие, заблудшие люди уверили тебя, что ты солдат, император, землевладелец, богач, священник, генерал, — ты начинаешь делать очевидно, несомненно противное твоему разуму и сердцу зло: начинаешь истязать, грабить, убивать людей, строить свою жизнь на страданиях их и, главное, — вместо того, чтобы исполнять единственное дело твоей жизни —
признавать и исповедовать известную тебе
истину, — ты, старательно притворяясь, что не знаешь ее, скрываешь ее от себя и других, делая этим прямо противоположное тому единственному делу, к которому ты призван.
И потому люди всегда находятся в трояком отношении к
истине: одни
истины так уже усвоены ими, что стали бессознательными причинами поступков, другие только начинают открываться им, и третьи, хотя и не усвоены еще ими, до такой степени ясности открыты им, что они неизбежно так или иначе должны отнестись к ним, должны
признать или не
признать их.
Счастлив я тем, что гласно говорят о той
истине, за которую нам довелось пострадать. Счастлив, что дожил до того, что ее официально
признали… [Той
истине — отмена крепостничества.]
Моля святого отца доставить тишину Европе и соединить всех венценосцев для одоления неверных, не
признаешь ли ты сам главного уважения к апостольской римской вере, дозволив всякому, кто исповедует оную, жить свободно в российских владениях и молиться Всевышнему по его святым обрядам, — ты, царь великий, никем не водимый к сему торжеству
истины, но движимый явно волею Царя Царей, без коей и лист древесный не падает с ветви?
Это
истина, которую не хотят
признать одни ее враги.
Они не могут привыкнуть к вечному движению
истины, не могут раз навсегда
признать, что всякое положение отрицается в пользу высшего и что только в преемственной последовательности этих положений, борений и снятий проторгается живая
истина, что это ее змеиные шкуры, из которых она выходит свободнее и свободнее.
Она поняла, сознала, развила
истину разума как предлежащей действительности; она освободила мысль мира из события мира, освободила все сущее от случайности, распустила все твердое и неподвижное, прозрачным сделала темное, свет внесла в мрак, раскрыла вечное во временном, бесконечное в конечном и
признала их необходимое сосуществование; наконец, она разрушила китайскую стену, делившую безусловное,
истину от человека, и на развалинах ее водрузила знамя самозаконности разума.
Волей-неволей человек должен
признать, что жизнь его не ограничивается его личностью от рождения и до смерти и что цель, сознаваемая им, есть цель достижимая и что в стремлении к ней — в сознании большей и большей своей греховности и в большем и большем осуществлении всей
истины в своей жизни и в жизни мира и состоит и состояло и всегда будет состоять дело его жизни, неотделимой от жизни всего мира.
— За что погубил я Сашу? Предатель я! — часто думает Колесников, но еще не решается
признать своих мыслей за последнюю
истину, колеблется, надеется, на лицах ищет ответа. Что же будет с ним, когда
признает? Об этом и гадать страшно.
А если это сон, то ничего не страшно, и, следовательно, он не умрет», — опоминаясь, подумал Саша: чтобы снова стать собою, жизнь утверждала чудо как естественное,
признавала бессмыслицу как
истину, логически законченную.
Все это понятно, если
признать наконец ту
истину, которая пока ясна лишь немногим, — что в России никакой революции и не было, а было и есть лишь продолжающееся разложение и гниение старого, лишь длительное безвластие и безгосударственность, лишь развитие и углубление самовластья.
Ход русской революции выяснил уже одну горькую для нас, русских,
истину, которую необходимо мужественно
признать.
Все христианские церкви всегда
признавали, что все люди, неравные по своей учености и уму, — умные и глупые, — равны перед богом, что всем доступна божеская
истина. Христос сказал даже, что воля бога в том, что немудрым открывается то, что скрыто от мудрых.
Христос по отношению к закону Моисея и еще более к пророкам, в особенности Исаии, слова которого он постоянно приводит,
признает, что в еврейском законе и пророках есть
истины вечные, божеские, сходящиеся с вечным законом, и их-то, как изречение — люби бога и ближнего, — берет за основание своего учения.
Я, впрочем, нескоро согласился
признать эту
истину.